puffinus: (Default)
Похоже, судьба у меня такая - идти по стопам Моррет. И о "Тарасе Бульбе" я высказывался после неё, а теперь вот и о "Бандитке" Давида Самойлова. Стихотворение и в самом деле достойно рассмотрения.

Read more... )
Стихотворение очень интересное - и по идейному своему содержанию, и по фактическому.

При первом прочтении возникает такое впечатление: красноармеец ведёт на расстрел бандитку (то есть украинскую националистку) по приговору военно-полевого суда. Но действительно ли это так? Ну да, Самойлов рассказывал, что это стихотворение написал на основании личного опыта, полученного в Украине в 1944 году. Но...

"Так помирать тебе в кювете, не ожидая трибунала”. Выходит, трибунала-то и не было, никто эту бандитку к смерти не приговаривал. Лиргерой ведёт её убивать по собственному почину.

А сам он - кто? Вроде бы красноармеец, но тогда почему он так взбесился именно после слов: "Нам всё равно на Украине, НКВД или гестапо"? И ведь слова-то абсолютно справедливые. Допустим, меня бы кто спросил: "Илья! Ты предпочитаешь, чтобы тебя арестовало гестапо или НКВД?". Я бы ответил: "Я предпочитаю, чтобы НКВД и гестапо арестовали друг друга, а меня оставили в покое". И с этим, думаю, любой бы согласился, и не только в Украине.

Быть может, герой стихотворения - НКВДшник, которого оскорбило сравнение с гестаповцем? А по сути ему возразить нечего, вот и остаётся только ругаться: "Пошли, гадюка, получишь то, что заслужила!".

И, может быть, фактический материал для этого стихотворения Самойлов получил не в 1944 году, а в 1946, когда оно и было написано, в послевоенной Украине? Допустим, некий НКВДшник вёл на расстрел украинскую националистку, а молодого поэта это событие вдохновило?

Как думаете?




puffinus: (Default)
Вообще-то термин "бульбосрач" имеет другое значение. Но, думаю, его вполне можно применить и к дискуссиям о "Тарасе Бульбе", которыми не первый год полнится интернет. Помнится, в своё время у Моррет был эпичный пост на эту тему.

Лично меня в "Тарасе" больше всего поражает вот что. Автор вроде бы симпатизирует козакам, а полякам - наоборот. Но как он изображает козаков?

А Тарас гулял по всей Польше с своим полком, выжег восемнадцать местечек, близ сорока костелов и уже доходил до Кракова. Много избил он всякой шляхты, разграбил богатейшие земли и лучшие замки; распечатали и поразливали по земле козаки вековые меды и вина, сохранно сберегавшиеся в панских погребах; изрубили и пережгли дорогие сукна, одежды и утвари, находимые в кладовых. "Ничего не жалейте!" -- повторял только Тарас. Не уважали козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями. Не одни белоснежные руки подымались из огнистого пламени к небесам, сопровождаемые жалкими криками, от которых подвигнулась бы самая сырая земля и степовая трава поникла бы от жалости долу. Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя.


И таковы козаки во всей повести (я, кстати, специально цитирую позднюю редакцию, где всё смягчено по сравнению с ранней). Всё им безразлично, кроме двух вещей: убийства и пьянства. Как только Андрий заинтересовался чем-то ещё, тут же стал предателем.

Поляки, казалось бы, злодеи, но ни одного их зверства в повести не показано. А ведь был отличный повод их показать - сцена казни Остапа. И что же пишет Николай наш Васильевич?

Не будем смущать читателей картиною адских мук, от которых дыбом поднялись бы их волоса. Они были порождение тогдашнего грубого, свирепого века, когда человек вел еще кровавую жизнь одних воинских подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества. Напрасно некоторые, немногие, бывшие исключениями из века, являлись противниками сих ужасных мер. Напрасно король и многие рыцари, просветленные умом и душой, представляли, что подобная жестокость наказаний может только разжечь мщение козацкой нации.

Значит, как о козацких жестокостях, так в леденящих душу подробностях, а как о польских, так - "Ну, что... время было такое. Но даже и тогда король и наиболее прогрессивные паны были против".

Самое же главное: зачем Гоголь представляет козаков такими тупыми и кровожадными дикарями? Ведь исторически они были вовсе не таковы. Наоборот, Войско Запорожское было становым хребтом нации, на основе которого Сагайдачный и его преемники создали, так сказать, политическое тело Украины - пусть не совсем государство, но его прототип. Гоголевские персонажи для этого вряд ли годились.

Как думаете, в чём тут дело?

puffinus: (Default)
Говоря о российско-украинской войны многие, очень многие используют отсылки к "Властелину колец". Ну да, в этом плане и я не без греха. Тем более что аналогии напрашиваются сами собой. Например, Толкину как-то ставили в упрёк, что он не прописал мотивацию сил зла: дескать, зачем Саурону захватывать Средиземье, что он будет с ним делать? Ответ дала сама жизнь: спросите у России, зачем ей захватывать украинскую землю, как будто своей мало? Просто - натура такая.

Но используя все эти образы, следует помнить очень важную вещь. Роман Толкина - книга насквозь христианская. А в моих устах это отнюдь не похвала.

"Властелин колец", в сущности, рассказывает о том, что человек (ладно, пусть хоббит, неважно) способен сопротивляться злу, бороться с ним... А вот победить его - сам, без помощи свыше - не может..

И Фродо свою миссию проваливает. Да, он продержался очень долго, проделал труднейший путь, дошёл практически до самого конца - но в этом самом конце всё же сдался, отказался уничтожить Кольцо и объявил себя его хозяином.

Не Фродо победил зло. Тогда кто?



У меня почти нет надежды, что Голлум при жизни излечится, но исключить этого вовсе тоже нельзя. Кроме того, его судьба намертво сплетена с судьбой Кольца. Сердце говорит мне, что он еще сыграет в этой истории свою роль, прежде чем все кончится, — не знаю только, добрую или злую… Когда настанет его черед выйти на сцену, давняя жалость Бильбо может решить судьбу многих — и твою не в последнюю очередь.

Гэндальф прямо в лоб лупит: и Голлум, и его связь с Кольцом - элементы божественного замысла. В чём он состоит? Об этом не смертным судить. Просто делай что должно, и будь что будет.

В романе Толкина ни слова не говорится ни о каких высших силах. Но всё-таки именно бог уничтожает колечко, используя Голлума как орудие. Усилия Фродо и Сэма, конечно, важны, но решающую роль сыграли не они.

А могла у "Властелина" быть другая развязка, да так, чтобы сюжет не страдал? По-моему, запросто. Например, Кольцо у Фродо отбирает не Голлум, а Сэм (можно без откусения пальца). При этом можно драматичнейше описать его душевную борьбу: Сэм любит своего господина и предан ему, но понимает, что Кольцо должно быть уничтожено во что бы то ни стало. Он, значит, отнимает нашу прелесссть, но в контексте борьбы сам падает с ней в лаву.  Героическое самопожертвование, зло уничтожено, мир спасён.

Но это была бы совершенно другая книга с совершенно другим смыслом. Толкин же сказал своим романом ровно то, что хотел сказать: самому, без божьей помощи, человеку зло не победить.

Справедливо ли это? Судить не возьмусь. Но логика "Властелина" приучает надеяться на помощь свыше - а её ведь может и не быть.

И об этом, по-моему, следует помнить, примеряя Гондор и Мордор, хоббитов, орков и аданов на нашу жизнь. Особенно в такой ситуации, как сейчас.

puffinus: (Default)
Начал читать "Метро 2035" Глуховского - две предыдущие книги я уже давно прочитал. И вот о чём подумал.

Товарищ делает архиполезнейшее дело: напоминает, как хрупка вся эта привычная для нас цивилизация, и как легко мы сами же можем её уничтожить. Остаться не то что без интернета и смартфонов - без электричества, без водопровода и канализации, без общественного транспорта и связи, без медицины. А метро из средства передвижения превратится в единственное место, где можно жить.

Я как-то недавно назвал книги Алексиевич хорошим лекарством от воинственности. Так ведь и Глуховский лечит от того же. Вопишь: "Можем повторить!", уповаешь на ядрён батон? А как насчёт того, чтобы 99,9% населения погибло, а остальные носа не могли высунуть из метро?

И ведь на Западе подобные антиутопии были весьма популярны, да и серия игр Fallout из той же оперы. Но в постсоветской России я здесь никого, кроме Глуховского, и не припомню. Все остальные только мечтают о том, как мы всем надаём пиздюлей. И никто не задумывается о цене, которую с большой степенью вероятности придётся платить. Так что, увы, на знаменитый вопрос Евгения Евтушенко я вынужден ответить утвердительно.

Помните же, наверное, как Путин в известном фильме говорил, что допускал возможность применения ядерного оружия во время захвата Крыма. По идее, всем гражданам после такого полагалось бы охуеть. Но охуели немногие (ваш покорный слуга в том числе). Значит, президент вполне готов к тому, чтобы Глуховского сделать былью - а остальные это одобряют.

И всё чаще мне вспоминается известное стихотворение Сары Тисдэйл "Будет ласковый дождь". Американка, правда, имела в виду химическую войну - ядерное оружие тогда ещё не изобрели. А в остальном всё один в один.

Словом, всем излишне воинственным господам я бы посоветовал почитать серию "Метро". И подумать, хотят ли они, чтобы это стало реальностью.

puffinus: (Default)
Мне кажется, что Пушкин стал проклятием российской либеральной (а она вся такова - другое дело, что многие из неё идут дальше, развивая либерализм, например, до коммунизма) интеллигенции. Пушкина считают образцом, примером для подражания. И вспоминают эти его строки:

Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу,
А небом избранный певец
Молчит, потупя очи долу.

Это - позиция. И позиция эта состоит в том, что небом  избранный певец (=интеллигент) должен стоять у престола, оттесняя от него раба и льстеца. И, очевидно, давать монарху мудрые советы, чтобы хоть немного улучшить мерзость отечественной жизни.

За досоветскую не скажу, но советская и постсоветская интеллигенция именно такова. В ней бурлят единство и борьба противоположностей: выступление против власти и страстная жажда к ней прибиться. Как я писал когда-то, отечественный доктор Будах мечтает о том, чтобы наше арканарское величество Пиц осознало его необходимость и приблизило его к престолу. А этот дон Румата какой-то подозрительный - чужак и, возможно, коммунист, фи.

Это ведь в точности биография Пушкина. Пока Александр гонял его по ссылкам, наше всё фрондировало и писало стихи наподобие оды "Вольность", за которую и в сегодняшней России могли бы пришить 282 статью. А стоило Николаю хоть немного обласкать поэта - и не нашлось в России более рьяного охранителя. Я ведь процитировал только конец стихотворения. А не угодно ли послушать начало?

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.
Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами...

Это, на минуточку, о Николае I - том самом, который на тридцать лет превратил Россию в царство мёртвых, а в итоге пролюбил всё, что только мог (Пушкин этого, впрочем, уже не застал). Но поэт, допущенный ко двору, его просто полюбил. Как полюбил бы почти любой (заметьте, я говорю "почти") интеллигент, для которого царь распахнул бы двери своей передней.

Так вот, может быть, надо нам уйти от Пушкина? Ну хотя бы - к Белинскому?
puffinus: (Default)
Я ведь всегда знал, что Дмитрий Балашов - не просто кондово-русско-православный писатель, а ещё и популяризатор идей Гумилёва. Но что делать, если свой последний роман "Бальтазар Косса" он написал об итальянском Возрождении, вдобавок об эпохе Великой Схизмы? Не смог устоять - принялся читать, а вскоре после этого и плеваться.

Главное, эпоха-то в книге действительно моя любимая. И главный герой жирный: пират, развратник, антипапа, торговец индульгенциями, сжигатель еретиков и просто хороший человек. Вот он, в дохлом виде, работы Донателло:



Здесь же такое можно было бы понаписать, и даже особого таланта бы не потребовалось.

А Балашов всё перерабатывает в откровенную похабщину: "Запад - бездуховный, это ваше Возрождение вообще фуфло и сплошные оргии. Один только Ян Гус был ещё ничего, да и того сожгли". Вот что бывает, когда над литературой доминирует идеология.

Это ведь ИТАЛИЯ, блджад! Италия, где всё пропитано солнцем, светом, жаром, страстью и весельем. Тем более Ренессанс. Там убивают, блудят и предают ярко, с фантазией. А в книге всё серо, холодно, уныло и мертво. Не верю!

Балашов умудрился даже итальянски-ренессансную оргию описать так, что любые поминки смотрятся веселее. Где вольная песнь молодой плоти, освободившейся от средневековых религиозных оков и свободно наслаждающейся сексуально-половой йоблей? Аффтар хоть "Декамерон" читал?

Но это всё пустяки, а главный порок - в главной же мысли. Это тогдашняя-то Европа бездуховна? Она, на минуточку, как раз во время Великой Схизмы все свои силы направляла на самую что ни на есть духовную цель: восстановить единство церкви, преодолеть раскол. А Констанцский собор - это ещё и торжество демократического духа в церкви, где папу избрали не только кардиналы, а представители всех католических наций. Да - этот же собор и Гуса сжёг. Вот и показать бы это противоречие, да вдобавок диалектически - читатель бы пальчики облизал.

А сам-то Бальтазаре Косса ака Иоанн XXIII - персонаж чертовски любопытный, и у меня на его счёт есть кое-какие соображения. Если кому интересно, могу написать в следующем посте.
puffinus: (Default)
А вот вам ещё одна загадка.

Это - раннее произведение мирового классика. В трёх частях, между прочим.

Но сейчас оно далеко не так известно, как продолжение этого произведения, написанное тем же автором, и с теми же героями.

О чём идёт речь?
puffinus: (морда лица)
 Несколько недель назад уважаемая [livejournal.com profile] vasche_imja раздраконила Лукьяненко на примере его первого романа "Рыцари сорока островов":

Ибо там нынешняя патология ватных убийц просто вопиет с каждой строчки.

Я бы не был столь категоричен. Роман, на мой взгляд, неплох, как и другие вещи, написанные автором в 90-е годы. Скажем, "Осенние визиты" очень даже хороши, а дилогия "Искатели неба" так и вовсе великолепна. Потому-то меня и занимает вопрос: почему некогда талантливый писатель превратился... ну, словом, в то, во что превратился?

Как-то коллега Асоций выдвинул гипотезу, что Лукьяненко испортил коммерческий успех:

Исписался, говорят. А вот потому и исписался - потому что переехал на жительство в страну эльфов.

Полагаю, названный фактор тоже сыграл роль, но дело не только и не столько в нём.

Просто нужно всегда помнить, что любой автор творит где-то и когда-то, а не в сферическом вакууме. Метаморфозы Лукьяненко становятся понятны, если взять во внимание, что он - от начала и до конца порождение постсоветского пространства.

Начнём с тех же "Рыцарей", вышедших в 1991 году - на самом закате советской эпохи. Обратим внимание на эпиграф к роману - из "Оранжевого портрета с крапинками" Крапивина:

…дети могут воевать со взрослыми. Взрослые тоже воюют с детьми, они одичали. Но дети не воюют с детьми ни на одной планете – они еще не посходили с ума!

Это - эпиграф к книге, в которой дети только тем и заняты, что убивают друг друга. Здесь Лукьяненко выступает как антипод Крапивина. А ведь тот - писатель полностью советский, прямой потомок Гайдара и Грина, насквозь проникнутый советской (изначально - гуманистической) идеологией. Лукьяненко же констатирует её смерть.

Кто такой, собственно, Дима? Кто такие остальные подростки на Сорока островах? Это - все мы. Выдернутые из привычной жизни, попавшие в чужой мир, втянутые в игру, правила которой нам непонятны. Тогда это в той или иной мере ощущали все, а Лукьяненко - художественно выразил.

Более того:

– Димка, ты очень умный парень, но… Никогда не повторяй того, что ты сказал мне на мосту. Никогда.
– А что я сказал?
– Что невозможно завоевать сорок островов.
– Но…
– Да, ты прав. Сорок островов не завоюешь. Это все понимают, хотя обычно не так быстро. Но вслух этого не говорят. Иначе жить не захочется. Понял?

Действительно - мы втянуты в игру, выиграть в которой невозможно. Но вслух этого не говорят.

Впрочем, ещё сильнее эту постсоветскую пустоту Лукьяненко выразил в другом романе - "Осенних визитах". Прошлая, советская система координат ушла безвозвратно, а что будет взамен? Что определит нашу жизнь в дальнейшем - власть, сила, творчество, тьма, или свет, который ещё страшнее тьмы? Тут, кстати, автор заостряет внимание ещё и на аморальности общества. Не то что старой, советской морали нет - вообще никакой.


Есть у меня коллега, очень хорошая девушка. Как-то мы с ней общались на сходную тему… и я спрашиваю: «За какую сумму ты бы могла убить человека?» Ну, пообсуждали кандидатуру, сошлись на мне самом как индивидууме приятном и симпатичном. Она меня в миллион долларов оценила. В общем, даже приятно стало, киллеры и за десятую долю процента этой суммы работают… Потом обсудили вопрос с убийством невинного ребенка. Ну, тут, кажется, она больше бы попросила. Но! Ты понимаешь – все допустимо для современного человека! Все! За самые заурядные баксы, которые она в общем-то умеет зарабатывать! Куда до нас инквизиции и гестапо! Им хоть приходилось оправдываться перед собой – это, мол, еретики, а это недочеловеки. Нам же никаких оправданий не надо, только цену назови!

Как же автор отвечает на вопрос? В том-то и фишка, что никак. Победу в романе одерживает посланник Развития - "джокер", ребёнок, из которого пока неизвестно кто вырастет. Дескать, что-то в дальнейшем нас ждёт, а что - поживём, увидим.

Несколько позднее были просто мраморные "Искатели неба" - романы "Холодные берега" и "Близится утро". Тут и власть развенчивается, и церковь... Бог, правда, остаётся - но молчит, когда главный герой орёт ему: "Ты не имеешь права молчать!".

Но тут как раз пришёл Путин. Извлёк из могилы мумифицированный труп Советского Союза, приодел, подкрасил, посадил за стол. Вроде сойдёт за живого, если сильно не приглядываться. Лукьяненко приглядываться не стал.

И как раз - так совпало - пацан пришёл к успеху. Его "Дозоры" стали рвать с руками и экранизировать. Деньги, известность, твёрдый порядок, какая-никакая идеология - чего ещё желать? В результате же получилось то, что описано у Стругацких:

Он был мне ясен,  этот  доктор философии. Всегда и во все времена существовали такие люди,абсолютно  довольные своим положением в обществе и потому абсолютно   довольные  положением   общества.   Превосходно подвешенный язык  и бойкое  перо,   великолепные  зубы  и безукоризненно здоровые внутренности,  и отлично функционирующий половой аппарат.

Лукьяненко был хорош, пока задавал вопросы. Кончились вопросы - кончился и писатель. Остался сытый обыватель, ремесленник, который вместо литературы создаёт контент.

А литература - она, изволите видеть, имеет ценность. Контент, как и любой другой товар - только цену.
puffinus: (морда лица)
Среди многих моих соотечественников почему-то бытует такое мнение: в смысле культуры вообще и литературы в частности мы, русские, бесконечно превосходим американцев. В самом деле, что у них там такого? Весь мир слушает Чайковского, Достоевского, бл... (с).

А я вот подумал: есть ли в ХХ веке хоть один русский/советский/антисоветский писатель, который воздействовал бы на умы всего мира так, как американцы Хемингуэй и Сэлинджер? Это уж я молчу про Воннегута, Уоррена, Драйзера и прочих, которых тоже немалое число.

Выше ли русская культура американской? И стоит ли русским так уж задирать нос?
puffinus: (морда лица)
Я в очередной раз перечитал одну из моих любимых книг - "Загадку Прометея" Лайоша Мештерхази. Книга, как известно, серьёзно повлияла на современную фантастику - на "греческие" романы Олди и Валентинова, да и Бушков от неё плясал в своих ранних повестях, до того ещё, как скатился в коммерцию. И решил я высказать свои суждения по поводу построений автора (не всё же мне утыкаться в сиюминутную политику, надо озаботиться и вечными темами).

На мой взгляд, товарищ Мештерхази хорош там, где ставит вопросы. А вот его ответы, мягко говоря, оставлют желать.

Взять хотя бы его центральный тезис: Прометей после освобождения пришёл с Гераклом в Микены, где и жил до самой смерти. Вот только сам мой уважаемый (к сожалению, давно покойный) оппонент, отстаивая свои гипотезы, постоянно применяет бронебойный аргумент: "Иначе бы мы об этом знали".

Так вот, могли бы мы не знать о Прометее в тогдашних Микенах? Подробности тамошней политики, семейная грызня Атрея с Фиестом известны в таких деталях, что об этом можно было бы снять вторую "Санта-Барбару" (впрочем, учитывая количество мясокровькишкираспидорасило, вышло бы ближе к "Игре престолов"). На фоне всего этого в городе появляется легендарный титан - а все и ухом не ведут? Не верю.

Далее. Вообразим, что я микенский царь (номинальный, как Эврисфей - по Мештерхази, или реальный, как Атрей/Фиест). Ко мне в город приходит титан, само имя которого значит "провидец". Пусть даже, по мысли венгерского товарища, это означает лишь способность логически прогнозировать будущее, а не дар ясновидения в буквальном смысле - всё равно. Что я был бы за царь, если бы не расшибся в лепёшку, только бы сделать этого титана моим главным советником? Массаракш, да я бы выгонял из своих покоев всех придворных, запирался наедине с Прометеем, выставив у дверей тройную стражу и приказав ей на всякий случай заткнуть уши - и шёпотом спрашивал у него: "Если я поступлю так-то и так-то - каких последствий мне ждать?". И заваливал бы титана богатыми дарами, дрожа от страха при мысли, что какой-то другой царь может переманить у меня такого ценного советника.

А тут Прометей долгие годы живёт в Микенах, но власти на него ноль внимания.

Полагаю, Мештерхази пришёл к ложному выводу, исходя из ложной посылки. А именно - что у Прометея не было культа (он на протяжении книги много раз задаётся вопросом: "Почему?").

Между тем, такой культ был. Правда, не сказать, что широко распространённый - он существовал только в одной области (или, точнее, только там можно найти его следы). Зато он был не только в ахейской Греции, но и во времена куда более поздние.

Например, во втором веке уже нашей эры (а это эпоха Антонинов, наивысший расцвет Римской империи - и христианство уже вполне наличествует) географ Павсаний пишет: "В Академии (имеется в виду афинская Академия) есть жертвенник Прометею и отсюда начинается бег до города с зажженными факелами". А Софокл в "Эдипе в Колоне" (не в "Царе Эдипе", как ошибочно сообщает Википедия), свидетельствует, что жители этого самого Колона поклонялись Прометею: "Здесь чествуют и бога-огненосца, титана Прометея...".

И Афины, и Колон - это Аттика. Здесь культ Прометея есть, в других местах он не отмечен. С чего бы?

Вопреки Мештерхази, рискну предположить, что освобождённый Прометей отправился вовсе не с Гераклом в Микены, а с Тесеем в Афины. Мой уважаемый оппонент считает, что титан был освобождён во время похода Геракла за поясом Ипполиты, а Тесей, по Эврипиду, в этом походе участвовал, так что ничего невозможного здесь нет.

Прометей, конечно, мог - тогда или впоследствии - посетить Микены, самый богатый и развитый ахейский город. Но изучить его достаточно было лишь однажды, а впоследствии только знать, что ничего принципиально нового там не произойдёт. Микены статичны.

Афины, напротив, динамичны. Там стараниями Тесея практически из ничего создаётся новый город и новое государство (подробнее смотри у Плутарха). Каждый день несёт что-то новое, и титану, проведшему в заключении около миллиона лет, наверняка интересно наблюдать за этим.

С другой стороны, где в Микенах настоящее дело для Прометея? Там всё идёт заведённым порядком и без него. Тогда как афинский царь Тесей ведёт своих подданных от варварства к цивилизации. И в этом советы прозорливого титана будут ему очень кстати.

Понятно и другое - почему об этом ничего не известно. Тесей, как мы знаем, был свергнут (и вскоре убит), а к власти пришла враждебная ему партия во главе с новым царём Менестеем. Вполне логично, что эти люди позаботились о том, чтобы уничтожить сведения о прошлом царствовании и о роли в нём Прометея. Другой вопрос, что сталось с самим титаном - но, как говорится выше, память о нём в Аттике сохранилась.

При всём уважении к Мештерхази, лично мне моя версия кажется более логичнее.
puffinus: (морда лица)
Побалую-ка я вас ещё одной литературной загадкой. Лёгкой, вы её быстро отгадаете.

Этот литературный герой первоначально должен был носить фамилию Дункан. В конечном итоге он поменял не только фамилию, но и имя. Его новую фамилию вы можете и не помнить (хотя наверняка когда-то знали), зато имя известно всем.

О ком идёт речь?

Комменты пока что скриню.
puffinus: (морда лица)
Кто такой добрый доктор Лектер, вы все знаете. Есть в книгах и другие образы убийц-людоедов. Но они пожирают по преимуществу взрослых людей. Есть детей - это пожалуй, было бы слишком даже них.

А вот в русской (хотя по времени, скорее, советской) литературной классике есть именно такой людоед, который специализируется именно на детях. Персонаж очень известный. И что самое поразительное, в итоге ему даётся шанс стать положительным.

Как его зовут?

Комменты пока что скриню, потом раскрою.
puffinus: (морда лица)
Что-то я вам давно загадок не задавал. Например, такой.

Этот литературный персонаж - совершенно эпизодический, даже не второ-, а третьеплановый. В том единственном произведении, где он фигурирует, наш герой появляется лишь в одной сцене, и ещё в одной - действует как бы за кадром. Впрочем, другие персонажи говорят о нём несколько чаще.

Однако он прославился настолько, что его имя стало нарицательным.

Кто это?
puffinus: (морда лица)
Что-то в последние годы легенду о Ромео и Джульетте всё чаще пытаются осовременить (начиная ещё от фильма с Ди Каприо). Не знаю, как у вас, а у меня это вызывает противоречивые мысли.

С одной стороны, в самом сюжете нет абсолютно ничего современного - это именно XIV век, и именно Италия, где гвельфо-гибеллинский срач породил такую семейную вражду, что двадцати Шекспирам не описать. Допустим, в наши дни парень с девушкой влюбляются друг в друга, а их отцы друг друга терпеть ненавидят. Полагаю, молодых людей этот факт будет волновать больше, чем меня - сельское хозяйство Мозамбика, но не намного. Да и вся история сегодня выглядит абсолютно нереально. Как кто-то заметил, вся трагедия Ромео и Джульетты в том, что у них не было мобильников.

Однако при этом сами Ромео и Джульетта - наши современники, может быть, первые типы современных людей в литературе.

Тут нужно отметить вот что. Средневековый человек никогда не рассматривался как нечто целое - он всегда был частью чего-то большего, некой общности. Для крестьян это сельская община, для ремесленников и торговцев - цех, для дворян, каковы наши герои - семья, род, клан. И каждый из них хорош или плох настолько, насколько служит интересам этой общности.

Поэтому Ромео в первую очередь Монтекки, а Джульетта - Каппеллетти (я здесь пляшу не столько от пьесы Шекспира, сколько от изначальной версии легенды у Луиджи да Порто, поэтому некоторые имена могут быть непривычны). Помните, кстати, классическую сцену на балконе? Там эта проблема поднята во всей остроте. Джульетта желает видеть в Ромео конкретного человека, которого она могла бы любить, а не представителя враждебного рода.

Наши герои - первые люди Возрождения, от которого ведет родословную современная европейская культура. Они сознают себя не частью чего-то, а целым, индивидами. И в этом качестве заявляют своё право любить, кого пожелают, не считаясь со средневековым обществом.

Тут ключевой момент - брак между ними. Как для средневековых людей, а тем паче дворян, были связаны любовь и брак? Практически никак. Пары подбирались родителями, а согласия жениха и невесты никто и не спрашивал - им оставалось подчиниться интересам рода. Вот и Джульетту просватали за графа ди Лодроне, даже не поинтересовавшись ее мнением.

Вот только времена на дворе уже не те. Представьте себе прабабушку Джульетты, жившую веком раньше. И она в юности могла бы влюбиться вовсе не в того, кого, назначили ей родители. Но как это проявилось бы на практике? Она могла бы вздыхать по своему возлюбленному. Могла бы даже отдаться ему - но тайком, чтобы ни одна живая душа. И только. Выйти замуж помимо воли родителей, самой распорядиться своей судьбой? Для средневековой девушки - поступок совершенно немыслимый. Однако Джульетта именно это и делает.

Но увы - общественные установления этому пока что препятствуют. Тут, кстати, любопытен поступок Ромео, приведший к его изгнанию. У Шекспира он поступает именно как современный человек - убивает Тибальта по личному решению, мстя за своего друга. Не то у да Порто. Там идёт махач стенка на стенку, и Ромео убивает Теобальдо (Тибальта) чисто по-средневековому, в контексте родовой вражды. Правда, в остальном он ведет себя как человек ренессансный, т.е. современный.

Я бы даже сказал, история Ромео и Джульетты - не трагедия, а драма, конфликт личности (в данном случае - двух личностей) со средой, обществом. Они - люди уже новые, но живущие пока ещё в старом обществе. Из-за этого они и гибнут.

Эх, вот бы кто показал это противоречие на экране! Может, самому в режиссеры податься?
puffinus: (морда лица)
Встретил в ходе дискуссии в журнале Коммари вот такое:

// Капитализм может вполне за Россию от Варшавы до Порт-Артура

но и социализм тоже может "чтоб от японии до англии сияла Родина моя".

Причем реально мог, в отличии от рассиянского капитализма, который как раз реально и наглядно демонстрирует его импотенцию в России.

Выходит, в заслугу социализму ставят то, что он представляется наилучшей идеологической оболочкой для великодержавности. Капитализм, видите ли, не может обеспечить великую Россию от чего-нибудь и до чего-нибудь, а вот под красным знаменем - получилось.

Это, дорогие вы мои, ересь хуже арианства. С такими союзниками и враги не нужны.

Особенное похабство - в том, что здесь в качестве аргумента приводится та знаменитая цитата из стихотворения Когана. А ведь смысл-то этого стихотворения - прямо противоположный, бесконечно далёкий от любого имперства. Давайте-ка я приведу его здесь целиком.


Read more... )

Итак, идёт борьба за "Родину единую". Поэт этой борьбе сочувствует - однако любит Россию, с берёзами и прочим. Сознаёт свою узость - и любит. Ну так сердцу не прикажешь.

И тут - это последнее четверостишие, которое начинается с красноречивого "но". Коган любит Россию - но готов предпочесть ей другую Родину, которая от Японии до Англии. Что же это за Родина такая? Уж всяко не Россия. Россия - она в России и больше нигде. А тут речь идёт о всемирной республике Советов, существующей безотносительно к берёзам. Разве ради такого не стоит дойти хоть до Ганга, хоть до Амазонки?

Так что, господа имперасты, не причисляйте Когана к своим союзникам. Он писал совсем о другом.
puffinus: (морда лица)
Мне только сейчас в голову пришло, что между этими двумя странами - гораздо больше общего, чем хотели бы там и там.

Оба эти общества (и государства) были построены на каких-то идейных принципах. А такая штука имеет и свою оборотную сторону: их ведь и оценивать должны по тому, насколько они этим принципам соответствуют. А тут результаты получаются, мягко говоря, не очень утешительные.

Возьмём американскую литературу. Она ведь, начиная ещё как минимум с Фицджеральда, задаёт неприятный вопрос: мы, американцы, гордимся своей свободой, своим равенством... а где всё это? Почему у нас образовалась своя знать, мало в чём отличающаяся от знати старой, европейской? Где моя страна, чувак?

Сходным образом дело обстояло и в Советском Союзе. Допустим, изначальные принципы были и хороши - но... Взять хотя бы Булгакова времён "Мастера и Маргариты". Это ведь уже не автор "Собачьего сердца", которому достаточно было устами профессора Преображенского заявить: "Да, я не люблю пролетариат". Этот автор уже судит советское общество по тем законам, которые оно само же себе установило. Итак, где же титан духа, свободный от оков капитала? Почему советская Москва населена Никанорами Босыми и Аннушками с маслом?

Ту же традицию продолжила вся советская сатира - до Войновича и дальше. Она, строго говоря, и не была антисоветской - поскольку оценивала советское общество по советским же стандартам. И обнаруживала вопиющие несоответствия.

Отсюда мораль: задал планку - постарайся допрыгнуть до неё. А нет, так не жалуйся.
puffinus: (морда лица)
Уважаемая [livejournal.com profile] danita1 наконец-то завершила перевод "Убийства на Аппиевой дороге" моего любимого Стивена Сейлора - кстати, всем рекомендую. Я прочитал роман и вот чего подумал.

Здесь ярче всего иллюстрируется тот тезис, что случайности - лишь проявления закономерностей. Судите сами.

Римская республика в романе не то чтобы при смерти - её, этой республики, уже практически нет. Совсем недавно всем в государстве рулили три никем не избранных крутых пацана: Помпей, Цезарь и Красс. Какая, собственно, разница, одного царя иметь или трёх? Сейчас Красс погиб, Цезарь далеко, в Галлии, и ограничен в возможностях влиять на римские события. Остаётся одна реальная сила - Помпей.

И тут происходит случайность - вожак бедноты Публий Клодий убит на Аппиевой дороге, построенной его предком. Кем убит, почему и зачем - совершенно неважно (кстати, в романе этот вопрос решён довольно оригинально). Римская голытьба начинает бушевать, всё громить и жечь. Люди мало-мальски зажиточные со слезами на глазах умоляют Помпея: "Возьми власть и железной рукой наведи порядок". Звучит похоронный звон по республике.

А могло ли быть иначе? Могло, конечно. Предлогом могло бы стать не убийство Клодия, а что-то другое. Красс мог бы пережить Помпея и завладеть единоличной властью вместо него. В дальнейшем, как известно, эту власть у Помпея отберёт Цезарь, но мог бы и не отбирать - или это мог сделать кто-то другой.

Но это частности. Главное - республике хана, режим личной власти неизбежен.

И тут уж хоть двадцать Цезарей зарежь - ничего не изменишь.
puffinus: (морда лица)
Читаю сейчас известную альтернативно-историческую повесть про попаданца "Да не опустится тьма". Добрался до одного места - и изволил долго ржать.

Знаете, наверное, постоянный аргумент гомофобов: дескать, эти пидоры своими парадами нарушают мою свободу не видеть эту мерзость?

Ну и вот, пожалуйста:

— Ты еще ничего не видел, — снисходительно заметил бровастый. — То ли дело до прихода готов! — Он таинственно понизил голос: — Ничего, последнее слово будет за нами!

— А тебе готы не нравятся?

— Конечно, после таких-то гонений!

— Гонений? — удивился Пэдуэй.

— Религиозных, — пояснил собеседник. — Долго мы их не потерпим.

— Я думал, готы позволяют всем свободно исповедовать свою веру.

— То-то и оно! И мы, ортодоксы, вынуждены покорно сносить, как на наших глазах всякие ариане, несториане и монофизиты спокойно совершают свои грязные обряды, будто они хозяева в этой стране! Если это не гонения, то как же это, по-твоему, называется?!

— То есть, по-вашему, вы подвергаетесь религиозным преследованиям, потому что еретики им не подвергаются?

— Ну конечно, разве не ясно? Мы не потерпим... Между прочим, чужеземец, а ты-то какой веры придерживаешься?


Блджад, ну покажите мне в этом мире хоть что-то принципиально новое! А то так и помру постмодернистом.
puffinus: (морда лица)
Упёр с форума Семи королевств.

puffinus: (морда лица)
Нет, я в мыслях не имею касаться стокгольмского буйства. Тем более в стихотворении речь идёт вовсе не о шведах, а об англичанах.

Но привести это стихотворение моего любимого писателя всё равно нужно. Просто как напоминание. Даже из принципа под кат класть не буду.

   Отделывайтесь от нас кивком,
     грошом или взглядом косым,
     Но помните: мы -- английский народ,
     и мы покуда молчим.
     Богаты фермеры за морем,
     да радость у них пресна,
     Французы вольны и сыты,
     да пьют они не допьяна;
     Но нет на свете народа
     мудрей и беспомощней нас --
     Владельцев таких пустых животов,
     таких насмешливых глаз.
     Вы нам объясняетесь в любви,
     слезу пустив без труда,
     И все-таки вы не знаете нас.
     Ведь мы молчали всегда.

     Пришли французские рыцари:
     знамен сплошная стена,
     Красивые, дерзкие лица --
     мудреные имена...
     Померкла под Босвортом их звезда:
     там кровь лилась ручьем, --
     И нищий народ остался
     с нищим своим королем.

     А Королевские Слуги
     глядели хищно вокруг,
     И с каждым днем тяжелели
     кошельки Королевских Слуг.
     Они сжигали аббатства,
     прибежища вдов и калек,
     И больше негде было найти
     бродяге хлеб и ночлег.
     Пылали Божьи харчевни,
     нагих и сирых приют:
     Слуги Короны слопали все.
     Но мы смолчали и тут.

     И вот Королевские Слуги
     стали сильней Короля;
     Он долго водил их за нос,
     прикидываясь и юля.
     Но выждала время новая знать,
     монахов лишившая сил,
     И те, кто Слово Господне
     за голенищем носил, --
     Кольцо сомкнулось, и голоса
     слились в угрожающий гул;
     Мы видели только спины:
     на нас никто не взглянул.
     Король взошел на эшафот
     перед толпой зевак.
     "Свобода!" -- кто-то закричал.
     И все пошли в кабак.

     Война прошлась по миру,
     словно гигантский плуг:
     Ирландия, Франция, Новый Свет --
     все забурлило вдруг.
     И странные речи о равенстве
     звучали опять и опять,
     И сквайры заметили нас наконец
     и велели нам воевать.
     В те времена никто не смел
     с презреньем на нас смотреть:
     Холопы, подъяремный скот --
     мы доблестно шли на смерть.
     В кипящем котле Трафальгара,
     на Альбуэрских полях
     Мы кровь свою проливали
     за право остаться в цепях!
     Мы падали, и стреляли,
     и видели перед собой
     Французов, которые знали,
     за что они шли на бой;
     И тот, кто был раньше непобедим,
     пред нами не смог устоять,
     И наша свобода рухнула с ним.
     И мы смолчали опять.

     Давно закончился славный поход,
     затих канонады гром;
     А сквайры в себя прийти не могли:
     видать, повредились умом.
     К законнику стали бегать,
     цепляться за ростовщика, --
     Должно быть, при Ватерлоо
     их все же задело слегка.
     А может, тени монахов
     являлись им в эти дни,
     Когда монастырские кубки
     к губам подносили они.
     Мы знали: их время уходит,
     подобно иным временам;
     И снова земля досталась другим --
     и снова, конечно, не нам.

     Теперь у нас новые господа --
     но холоден их очаг,
     О чести и мести они не кричат
     и даже не носят шпаг.
     Воюют лишь на бумаге,
     их взгляд отрешен и сух;
     Наш стон и смех для этих людей --
     словно жужжанье мух.
     Сносить их брезгливую жалость --
     трудней, чем рабский труд.
     Под вечер они запирают дома
     и песен не поют.

     О новых законах, о правах
     толкуют нам опять,
     Но все не попросту -- не так,
     чтоб каждый мог понять.
     Быть может, и мы восстанем,
     и гнев наш будет страшней,
     Чем ярость мятежных французов
     и русских бунтарей;
     А может, беспечностью и гульбой
     нам выразить суждено
     Презренье Божье к властям земным --
     и мы предпочтем вино...
     Отделывайтесь от нас кивком,
     грошом или взглядом косым,
     Но помните: мы -- английский народ,
     и мы слишком долго молчим!

Profile

puffinus: (Default)
puffinus

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
11 121314151617
18192021222324
25 26 27282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 04:45 am
Powered by Dreamwidth Studios