Уроды... Уроды - они такие же, как оргкомитет, только не такие уроды

[puffinus]

Знаете, мне всё больше нравится идея торжища. Сейчас объясню, почему.

Но сперва я без малейшего зазрения совести присоединюсь к разнузданной и оголтелой травле этого вашего долбаного орк-комитета. Они, конечно, всегда были ублюдками, но в полной мере это проявилось только три дня назад. В самом деле: люди пришли на проспект заявить, что они не быдло, а граждане. И тут их вдруг записывают в массовку к каким-то сволочам. И кто записывает? Какие-то Неизвестные Отцы, которые никем не избраны и непонятно кому подчиняются. 

Чтобы суть этих митингов была яснее, там кое-что следовало бы перевернуть задом наперёд. Чтобы собравшиеся хором спрашивали: "Кто здесь власть?". А с трибуны неслось: "Мы здесь власть!".

Тут я в корне не согласен с коллегой iwia. То есть мы оба сходимся на том, что хозяева трибуны - слуги дьявола, порождения ехиднины, а также моавитяне и аммонитяне. Но он считает, что стоит их заменить на хороших, годных красных (хоть на того же Удальцова) - и, говоря по-французски, са ира. А у меня другое мнение.

Во-первых, где гарантия, что новые вожди не, вульгарно выражаясь, ссучатся? Не мечта, не робкая надежда, а именно что гарантия? Лично у меня имеется небольшой список политиков, насчёт которых я абсолютно уверен, что они не обманут и не предадут. Проблема в том, что попасть в этот список можно только посмертно.

Во-вторых и в-главных: стадо может идти за злым пастухом, который гонит его на бойню. А может идти и за добрым, который ведёт его на сытное пастбище. Но в том и в другом случае оно остаётся стадом. А стада революцию не совершают. Изменить ход событий может только сознательный гражданин, понимающий свою ответственность и за собственную судьбу, и за судьбу страны. И ни в коем случае не передоверяющий своё право решать вождям, как бы хороши они ни были.

Поэтому давайте отринем вождей и сосредоточимся на самоорганизации масс. Тем более что опыт оккупаев показал: в принципе она возможна. Люди получили драгоценнейший опыт прямой демократии. Но и здесь всё не так просто.

Тут мой уважаемый взаимофренд golishev высек меня, как крепостного на конюшне. Высек за то, что я сказал несколько одобрительных слов о митинге 12 числа, да и вообще участвовал в нём. Готов признать, отчасти его критика справедлива. Но лишь отчасти. Вот что он пишет:

Но на календаре, на минуточку, ИЮНЬ ДВЕНАДЦАТОГО.

А перед июнем, блядь, был МАЙ!

По-моему, нужно быть конченным дегенератом, чтобы после мая не понять:

СРАНАЯ ТРИБУНА - НИКАКАЯ НЕ НЕИЗБЕЖНОСТЬ!

Она есть постольку, поскольку находятся идиоты признающие ее нужность.

Да, был май и были оккупаи. Но сколько человек в них участвовало? Существенно меньше, чем в митингах - и уж явно недостаточно, чтобы кремлёвские мрази от страха покончили с собой, оставив записку: "В моей смерти прошу винить Абая К.".

И для контраста: как раз во время оккупаев писатель Акунин позвал людей на "контрольную прогулку". Раскрученная медийная персона позвала народ на улицы - и означенный народ повалил валом.

По-моему, это весьма красноречиво говорит о состоянии нашего общества. Да, меньшинство - весьма небольшое меньшинство - уже готово организовываться и действовать само. А другие, которых гораздо больше, ждут, когда их позовёт кто-то статусный, по чину имеющий право звать. И нельзя требовать от них больше того, на что они пока что способны.

Можно назвать этих людей тупыми хомячками, и на этом успокоиться. А можно постараться объяснить им то, чего они пока не понимают. Помочь дозреть.

И здесь, имхо, лучше всего подходит то, о чём идёт речь в прошлом посте: политическая ярмарка. Это переходная форма от митинга к оккупаю. Альтернатива тому, чтобы не иметь трибуны, состоит в том, чтобы иметь множество трибун. Пусть говорит каждый, кто хочет. И пусть люди сами решают, слушать его или нет. Тут будет безвозвратно истреблён первородный грех митинга - его монологичность. Будет сделан шаг к диалогу.

Тут даже самый наивный обыватель задумается: столько человек публично излагают свои взгляды, и их слушают... А я чем хуже? Так начнётся превращение обывателя в гражданина.

Да и формат выступлений тут совсем не тот, что на митингах. Если ты стоишь среди своих слушателей, а не возвышаешься над ними на трибуне - уже недостаточно просто орать: "Да или нет?!!!111". Нужно обращаться к их разуму, искать логичные доводы. А ведь они и возразить могут...

И самое главное: те выблядки, которые сумели присосаться к протесту и теперь мнят себя его вождями, отправятся туда, где им самое место.

Примерно так.

Comments

[lenin-lj.livejournal.com]

Дальше Каутский указывает отличие диктатуры от деспотизма, но, хотя его указание явно неверно, останавливаться на нем мы не будем, ибо это совершенно не относится к интересующему нас вопросу. Известна склонность Каутского от XX века поворачиваться к XVIII, а от XVIII к античной древности, и мы надеемся, что, добившись диктатуры, немецкий пролетариат учтет эту склонность, посадив, скажем, Каутского гимназическим учителем древней истории. От определения диктатуры пролетариата отлынивать посредством умствований о деспотизме есть либо крайняя глупость, либо весьма неискусное мошенничество.

В итоге мы получаем, что, взявшись говорить о диктатуре, Каутский наговорил много заведомой неправды, но никакого определения не дал! Он мог бы, не полагаясь на свои умственные способности, прибегнуть к своей памяти и выложить из "ящичков" все случаи, когда Маркс говорит о диктатуре. Он получил бы, наверное, либо следующее, либо по существу совпадающее с ним, определение:

Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами.

Революционная диктатура пролетариата есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией, власть, не связанная никакими законами.

И вот эту-то простую истину, истину, ясную как божий день для всякого сознательного рабочего (представителя массы, а не верхушечного слоя подкупленной капиталистами мещанской сволочи, каковой являются социал-империалисты всех стран), эту очевидную для всякого представителя эксплуатируемых, борющихся за свое освобождение, эту бесспорную для всякого марксиста истину приходится "войной отвоевывать" у ученейшего господина Каутского! Чем объяснить это? Тем духом лакейства, которым пропитались вожди II Интернационала, ставшие презренными сикофантами на службе у буржуазии.

Сначала Каутский совершил подтасовку, заявив явный вздор, будто буквальный смысл слова диктатура означает единоличного диктатора, а потом он - на основании этой подтасовки! - заявляет, что у Маркса, "значит", слова о диктатуре класса имеют не буквальный смысл (а такой, при котором диктатура не означает революционного насилия, а "мирное" завоевание большинства при буржуазной, - это заметьте, - "демократии").

Надо отличать, видите ли, "состояние" от "формы правления". Удивительно глубокомысленное различие, совсем вроде того, как если бы мы отличали "состояние" глупости у человека, рассуждающего неумно, от "формы" его глупостей.

Каутскому нужно истолковать диктатуру, как "состояние господства" (это выражение буквально употреблено у него на следующей же, 21-ой, странице), ибо тогда исчезает революционное насилие, исчезает насильственная революция. "Состояние господства" есть состояние, в котором бывает любое большинство при... "демократии"! Таким мошенническим фокусом революция благополучно исчезает!

Но мошенничество слишком грубое, и Каутского оно не спасет. Что диктатура предполагает и означает "состояние" неприятного для ренегатов революционного насилия одного класса над другим, этого "шила в мешке не утаишь". Вздорность различения "состояния" и "формы правления" всплывает наружу. О форме правления говорить здесь втройне глупо, ибо всякий мальчик знает, что монархия и республика разные формы правления. Господину Каутскому нужно доказывать, что обе эти формы правления, как и все переходные "формы правления" при капитализме, суть лишь разновидности буржуазного государства, т. е. диктатуры буржуазии.

Говорить о формах правления, наконец, есть не только глупая, но и аляповатая фальсификация Маркса, который яснее ясного говорит здесь о форме или типе государства, а не о форме правления.

Пролетарская революция невозможна без насильственного разрушения буржуазной государственной машины и замены ее новою, которая, по словам Энгельса, "не является уже в собственном смысле государством"[7].