Соединило небо Джульетту и Ромео

[puffinus]

Что же, по просьбам трудящихся выкладываю следующую часть моего криатиффа. А первую - только сейчас открываю широкой общественности (если что, это мой прошлый пост).

Сцена вторая

Теперь освещена правая часть сцены, которая представляет большую, богато убранную комнату в палаццо Монтекки. За столом сидит Стефано Монтекки. Перед ним лежат несколько свитков, он внимательно читает один из них.

Запыхавшись, вбегает Ромео.

Ромео. Отец, у тебя есть время? Мне очень нужно поговорить с тобой!

Стефано. Это настолько спешно, что не может подождать до утра? Ну ладно, слушаю тебя.

Ромео (мнется, с трудом подбирает слова). Скажи, этот мир с Каппеллетти… словом, всё это серьёзно? Надолго?

Стефано. Ах, вот ты о чём (широко улыбается). Бьюсь об заклад, ты уже снова сцепился с кем-то из них. Понимаю тебя, отлично понимаю. Ты в это, конечно, не поверишь, но когда-то и я был молод и горяч. Когда-то и у меня постоянно чесались кулаки. Насчёт этого можешь не волноваться. Твоему мечу недолго осталось скучать в ножнах. Скоро на улицах Вероны снова будет весело, и уж на этот раз всё обернётся в нашу пользу!

Ромео. А как же договор?

Стефано. Что за вопросы ты задаёшь? Я дал слово, и обещание своё сдержу. Но кому я его дал? Безродным Каппеллетти! (С неожиданной яростью) Разбогатевшие выскочки без малейшего представления о чести! Они считают потерянным всякий день, когда не совершили ни одной подлости! Ты всерьёз думаешь, что такие люди будут честно соблюдать условия мира? Да они их нарушат, как только увидят для себя в этом какую-то выгоду! Каппеллети – мастера бить в спину, но на сей раз я это использую нам на выгоду. В глазах всей Вероны, в глазах синьора Бартоломео именно они будут нарушителями мира, а я найду достаточно сил, чтобы уничтожить их окончательно. Видишь ли, сын мой, времена меняются. Часто перемены несут лишь разрушение и гибель, но порой бывают и благотворны. Похоже, вскоре нам следует ждать добрых вестей.

Ромео (сбит с толку) Добрых вестей?

Стефано (с улыбкой поднимает со стола свиток, который незадолго перед тем читал). Мои друзья из Германии пишут мне кое-что интересное. Генрих Люксембургский набирает всё больше силы. Есть весьма основательная надежда, что его – не завтра, конечно, и вряд ли через год, но всё же изберут королём! Ты понимаешь, что это значит?

Ромео. Честно говоря, не вполне.

Стефано (неодобрительно взглянув на сына) Напрасно. Ты уже не мальчик, пора тебе учиться таким вещам. Не всё же мечом махать и стихи сочинять – да-да, я всё знаю. Но я не вечен, а после моей смерти семью должен возглавить ты, да уже и сейчас мне бы пригодился помощник. Нужно вникать во всё, что касается дел семьи, а дел таких немало. Так вот, императорский престол сейчас пустует уже более полувека, с самой смерти великого Фридриха. Немцы выбирают себе одного короля за другим, но те мало интересуются делами Италии – а в итоге мы, веронские гибеллины, предоставлены сами себе и вынуждены полагаться только на собственные силы. Но Генрих – человек совсем другого склада. Став королём, он в Германии не усидит, нет, он непременно пойдёт в Рим, чтобы увенчать себя императорской короной. А как только германский король войдёт в Италию – мы, гибеллины, станем хозяевами страны, все остальные будут сидеть тише воды ниже травы. Здесь, на севере, партию возглавляет семейство делла Скала. Они очень могущественны, это верно – но когда дойдёт до дела, им будет не обойтись без мечей Монтекки. А за нашу поддержку мы получим всё, что только захотим. Всё! (Улыбается). И в тот день, когда это произойдёт, не найдётся на свете человека настолько несчастного, чтобы он позавидовал судьбе Каппеллетти.

На всём протяжении монолога по лицу Ромео видно, что он хочет прервать отца, однако сыновняя почтительность пока что берёт верх.

Ромео. Значит, мир продлится только до этих пор?

Стефано. Скорее всего, даже и столько не продлится. Я ведь говорю: Каппеллетти известны своим вероломством. А у тебя есть предложение получше?

Ромео. Да! Послушай, отец, разве не достаточно наш род истощал свои силы в этой бесполезной вражде? Теперь наконец-то заключён мир, и не лучше ли постараться сделать его прочным и надёжным? Ты говоришь, Каппеллетти нарушат его, как только сочтут это выгодным. Но что, если скрепить договор брачным союзом?

Стефано (несколько секунд молчит, буравя сына взглядом). Не пытайся хитрить со мной, Ромео, и не считай своего отца дураком. И мир, и война тут совершенно ни при чём. Ты просто влюбился в какую-то из девчонок Каппеллетти. Катарина – вряд ли. Значит, Джульетта?

Ромео (запальчиво). А даже если и так? Хотя без всяких «даже» - да, я люблю Джульетту. Что в этом низкого или постыдного, пусть ты и не слишком дружен с её отцом? Сегодня я увидел эту девушку впервые, но уже наверняка знаю, что мне без неё не будет ни счастья, ни самой жизни. Да, я Монтекки, и готов на всё ради славы и пользы нашего рода. Я твоей крови, отец, моё тело рождено от тебя. Но душа… разве души могут быть Монтекки или Каппеллетти? А наши души предназначены друг для друга. Прошу тебя, отец, позволь мне посвататься к Джульетте!

Стефано (говорит после короткой паузы, негромко, раздумчиво). Я полагал, что в твоём возрасте уже следует понимать некоторые вещи. Нет, не считай это за упрёк – я сам виноват, что забыл кое-что тебе объяснить. (Повелительным жестом указав на один из стульев) Сядь.

Ромео садится. Стефано, напротив, встаёт и в дальнейшем говорит, медленно ходя из угла в угол.

Стефано. Мы – Монтекки, Ромео. Монтекки! Наш предок пришёл в Италию семьсот лет назад под знамёнами короля Альбоина. За эти века случалось многое, но ни один Монтекки никогда не ставил свои собственные прихоти выше чести рода. Ты можешь любить кого-то или ненавидеть, но род – прежде всего.

Ромео. Разве я чем-то опорочил родовую честь?

Стефано. Нет. До сих пор – нет, но сейчас ты близок к этому. И не по дурному умыслу, а просто потому, что не понимаешь некоторых вещей. Ты сказал, что любишь Джульетту Каппеллетти? И хочешь на ней жениться? Но ведь это совершенно разные вещи. Попытавшись их смешать, ты как раз и опозоришь имя предков.

Ромео. Но почему? Если я люблю Джульетту, хочу всю жизнь быть вместе с ней телом и душой – при чём здесь…

Стефано. Вот именно – то телом, а то душой. Ты сам только что говорил, что это не одно и то же. Да, мы с матерью породили только твоё тело. Душа принадлежит тебе, и от тебя зависит, спасётся она или погибнет. Точно так же дело обстоит и с любовью. Это твоё личное дело, люби на здоровье свою Джульетту или кого хочешь. Сочиняй в её честь стихи, как у тебя было с этой там… как её… Носи её ленты на турнирах. А захочется любви менее целомудренной – так никто тебе не мешает познакомиться с ней и поближе…

Ромео порывается броситься на Стефано, но в последний момент вспоминает, что это всё же его отец.

Бесишься? Это правильно, в твоём возрасте и положено быть горячим. Иначе ты не был бы Монтекки. Собственно, к этому мы и переходим, раз уж закончили с душой. Телом ты – Монтекки, и оно принадлежит твоей семье. И брак – дело слишком важное, чтобы его можно было решать тебе самому. Любовь хорошая вещь, Ромео, но она не выше семьи. Ты думаешь, я на твоей матери женился по любви? Да если хочешь знать, у меня тогда была… (Прерывает себя). Впрочем, неважно. Ты и в самом деле женишься, но так, чтобы это принесло наибольшую пользу семье.

Ромео пытается что-то сказать.

Стефано. Ни слова больше! Я уже достаточно наслушался твоих глупостей. (Раздражается). Много лет я сражался с Каппеллетти, а до меня это делали мои отец и дед. Теперь я как никогда близок к тому, чтобы окончательно их сокрушить и сделать нашу семью первой в Вероне – ну, после делла Скала, конечно. Ты представляешь, сколько времени и сил я на это потратил? Над своим планом я трудился дольше, чем ты живёшь на свете. (Зло) А теперь, по-твоему, я должен забыть нашу цель, забыть погибших родных, в том числе моего брата, пожертвовать всем, обнять Антонио и сказать: «Будем не то что друзьями – родичами!»? И всё почему? Потому что мой сын увидел на балу какую-то девчонку и возомнил, что жить без неё не может? Довольно, Ромео. Больше я не потерплю подобных выходок, и даже разговоров о Джульетте. Помни, кто ты такой, и всегда веди себя так, как подобает Монтекки. (Ромео открывает рот) Я сказал: ни слова! А теперь ступай.

Ромео медленно, понуро идёт к двери.

Стефано. Впрочем, постой. Хоть какая-то польза от этого разговора всё же есть. Я понял, что пора тебе взяться за ум. Завтра зайди в комнаты матери. Она уже давно набросала примерный список подходящих невест для тебя. Мы с ней решили позволить тебе выбирать. Цени – у меня в своё время выбора не было. Всё, иди.

Ромео выходит за дверь. Стефано возвращается за стол к бумагам.

Свет гаснет, освещается левая сторона сцены. Она такова же, как и в начале спектакля – фасад палаццо Каппеллетти и площадка перед ним. Темно и тихо, поскольку на дворе глубокая ночь.

Входит Ромео.

Ромео. Кончено! Нам не быть вместе. Пожалуй, отец разрешил бы мне посвататься к любой девушке – но только не к той единственной, которая мне нужна. (Задумывается). Да с чего я, собственно, взял, что она согласилась бы выйти за меня? Дело даже не в её отце, хотя и у него нет причин питать ко мне тёплые чувства – сколько раз я скрещивал мечи с его племянником Теобальдо, да и с другими Каппеллетти? Ладно, пусть даже Джульетте позволят решать самой, хоть на такое и мало надежды. Почему я, дурак, решил вдруг, будто я ей не безразличен? Мы с ней и слова друг другу не сказали – проклятый Антонио помешал. Проклятый? Нет, конечно, благословенный – как я мог сказать такое о её отце? Если бы не он, это небесное совершенство не воплотилось бы на земле. И всё же он встал между нами. (Мечтательно) Если бы знать, что я ей хоть немного нравлюсь! Тогда я летал бы, как на крыльях, и всё время старался быть рядом с Джульеттой – в надежде, что она посмотрит на меня. Только с чего бы? Меркуччо ведь говорил, у неё есть жених – Паризо, граф ди Лодроне. Красавец, да такой, что куда уж мне. Вдобавок и богат, и знатен – он ведь из рода делла Скала. Почти что принц, а какая женщина устоит перед принцем? Этот блеск ослепляет их, кружит им головы. Наверняка сейчас за этими стенами Джульетта спит и видит во сне своего прекрасного Паризо. (Оглядывает фасад палаццо). Как странно: вчера вечером я шёл сюда, как в логово врага. А сейчас нет для меня дома любимей и дороже этого: ведь в нём живёт Джульетта. Раз она сама мне недоступна, полюбуюсь хотя бы её домом. И буду знать: там, за этими стенами – она.

На балкон выходит Джульетта. Ромео стоит в тени, и она его не видит.

Джульетта. Но… почему? Почему вдруг всё так? (Закрывает лицо руками). И почему я вообще решила, что нравлюсь ему? Он там, на балу, всего один раз на меня и посмотрел – а я, дура, навыдумывала себе… (Произносит, наслаждаясь каждым звуком). Ромео… Ро-ме-о… Вечно повторяла бы это имя. Но что я для него? Наверное, ничто. Взглянул на меня, покорил своей воле - и ушёл. Но я ведь, как бы ни старалась, никогда его не забуду. Стой он сейчас передо мной, я бы ему сказала: «Ромео, моя жизнь принадлежит тебе».

Ромео (выходит на свет). Я здесь, моя госпожа.

Джульетта. Ромео?! (В ужасе). Зачем ты здесь? Ты же знаешь: мои родные убьют тебя сразу, как увидят! Ты смерти ищешь?

Ромео. Нет, не ищу. Но для меня страшнее смерти – жить, не видя тебя. Прости, Джульетта, я бы никогда не стал тебя подслушивать. Но так уж случилось, что я невольно услышал твои слова, хоть они и не предназначались для моих ушей. Я понял, что не безразличен тебе. Скажу от всего сердца: и для меня, когда я увидел тебя на балу, весь мир перестал существовать. Ты помнишь, какие слова произнесла сейчас перед тем, как увидела меня? Так вот, и я говорю: «Джульетта, моя жизнь принадлежит тебе».

Джульетта. Ромео… Пожалуйста, подойди ближе.

Ромео вплотную подходит к стене под балконом. Потом вдруг внезапно, хватаясь за плети плюща, начинает лезть вверх, пока не оказывается вровень с балконом.

Джульетта. Ромео… Зачем…

Ромео. С того первого мига я мечтал увидеть тебя как можно ближе. Я ведь и пытался подойти к тебе – помнишь? Но тут твой отец помешал.

Джульетта. И я об этом мечтала. Потому и заснуть не смогла.

Несколько секунд смотрят друг другу в глаза. Потом сливаются в поцелуе. Оторвавшись друг от друга, переводят дыхание.

Джульетта. Ромео.. Мой Ромео…

Ромео. О боже…

Джульетта. Ты хочешь сейчас войти в мою комнату? (Почти шёпотом). Я согласна. (Спохватившись). Пожалуйста, Ромео, не думай, будто я так легкомысленна!

Ромео. Джульетта, поверь: я бы никогда не подумал о тебе дурно! (Делает движение, порываясь забраться на балкон, потом вдруг отшатывается). Нет! Отец ведь говорил… Джульетта, я ничего так не хочу, как обнять тебя и назвать своей. Но если я это сделаю сейчас, вот так – унижу и тебя, и себя. Я хочу обладать тобой как моей законной женой.

Джульетта (с горькой усмешкой). И как ты это представляешь? Ты Монтекки, я Каппеллетти. Наши родители никогда не разрешат нам пожениться.

Ромео (мрачнеет). Да… Только что, перед тем, как прийти сюда, я говорил с отцом. Я просил позволить прислать к тебе сватов.

Джульетта. И что?

Ромео. Он ни за что не согласится. Слишком ненавидит твою семью, и готов на всё, чтобы вас уничтожить. Ради чего?! Неужели это сделает его счастливее?

Джульетта. Даже если вдруг твой отец и согласится, мой – никогда. Вашу семью он ненавидит ещё сильнее, и вдобавок уже нашёл мне жениха – графа ди Лодроне.

Ромео. Я знаю, мне говорили.

Джульетта. Но как же тогда нам быть вместе?

Ромео. Придумал!  Ты можешь завтра – то есть уже сегодня – прийти после полудня в Сан Франческо?

Джульетта. Наверное, туда меня отпустят. Мы иногда там молимся, у нашего рода там даже есть своя капелла. А зачем?

Ромео. У меня есть друг, Лоренцо из Реджо. Он монах, францисканец, и имеет право совершать церковные обряды. Я с ним договорюсь, и он нас обвенчает. Ты будешь моей женой перед богом, Джульетта. А там мы найдём способ устроить так, чтобы ты стала ей и перед людьми. Ты согласна?

Джульетта. Я согласна на всё, что ты захочешь!

Долгий поцелуй.

Ромео. Значит, после полудня, в Сан Франческо. Не забудешь?

Джульетта. Не забуду!

Ещё один долгий поцелуй.

Джульетта. А теперь иди! Беги, Ромео – уже светает! Сейчас проснутся мои братья и отец. Они убьют тебя, если увидят здесь!

Ромео. Сейчас.

Ещё один поцелуй.

Джульетта (отталкивает Ромео). Хватит! Пора! Беги уже!

Ромео. Жду тебя в Сан Франческо!

Спускается по плетям плюща и уходит.

Антисцена вторая.

Вновь освещён стол на возвышении. За ним по-прежнему сидят Бартоломео и Данте.

Данте. Значит, это правда? Они действительно были женаты?

Бартоломео. Да. Брак был тайным, однако от этого не менее законным. Но… какие дураки, господи, какие дураки!  Что бы им стоило обратиться ко мне и отдать себя под моё покровительство? Тогда они и сейчас были бы живы, и, вполне возможно, ждали бы уже своего первого ребёнка. Ведь я сплю и вижу, как бы положить конец резне между Каппеллетти и Монтекки,  а этот брак дал бы мне такую возможность. Какие дураки!

Данте. Не вините их. Молодым свойственно совершать глупости, а уж если они влюблены, то ждать от них разумных поступков – скажем так, несколько наивно.

Бартоломео. Это так. Но вернёмся к нашему разговору. Как видите, юный Ромео поначалу и не думал отрекаться от своего рода. Наоборот, он просил отца благословить его на сватовство к девушке, которую он любил.

Данте. Вынужден признать вашу правоту относительно Ромео. Но Джульетту я и в самом деле понять не могу. В наше время…  Ну вот, я опять заговорил как старик: «В наше время…».  Однако в дни моей юности, лет двадцать назад, подобная история была бы немыслима. Конечно, и тогда благородная девушка могла бы влюбиться не в того человека, которого родители назначили ей в мужья. Более того, она могла бы и отдаться ему. Разумеется, тайно. Но выйти замуж по своей воле, самой распорядиться своей судьбой – о подобном тогда и помыслить не могли.

Бартоломео. А сейчас, как видите, так не только мыслят, но и делают.

Данте. Признаюсь честно: я не понимаю этих молодых людей. Кто их только сделал такими?

Бартоломео. В значительной степени – вы, мессере Данте.

Данте. Я?!

Бартоломео. Да. И Джульетта, и Ромео были вашими страстными поклонниками. Оба они в своё время до дыр зачитали вашу «Новую жизнь». Ромео, тот даже стихи начал писать в подражание вам. И как вы воспели Биче Портинари под именем Беатриче, так же и он свою музу Анну Марию Ламберти называл Розалиной.

Данте (польщён, но старается это скрыть). Быть может… Но моя роль здесь не так уж велика – не могла же одна моя книга переменить целое поколение. Что сделало их такими?

Бартоломео. Время. Наше время. И не только их. Люди меняются уже давно, просто эти изменения идут слишком медленно, чтобы их можно было заметить. Я бы сказал так: нынешняя эпоха освобождает человека от прежних правил и устоев, и позволяет быть тем, кем он хочет быть. Прежде он был пленником своего рождения, был обречён всю жизнь оставаться тем, кем родился. Не то теперь. Помните историю Эццелино да Романо?

Данте. Помню, конечно. Хоть он умер не только до вашего рождения, но и до моего, однако такого человека забудут не скоро.

Бартоломео. Вот вам образец. Простой рыцарь, который своими способностями возвысился, по сути, до положения государя – это ли не знак нашего времени? Разве подобное было возможно сто или двести лет назад?

Данте (слегка шокирован). Прошу прощения, но я полагаю, что, говоря об Эццелино, было бы уместнее употреблять другое слово – не «государь», а «тиран». Я вовсе не хочу вас обидеть, синьор Бартоломео, и помню, что он был вождём вашей партии. Но неужели вы считаете это кровавое чудовище, которое ни перед чем не останавливалось в своей жажде власти, примером для подражания?

Бартоломео. Вовсе нет. Не примером для подражания а просто примером – примером того, на что способен человек. Да, наше время дало Эццелино огромные возможности, но разве оно виновато, что он употребил их во зло? Эццелино хотел властвовать – и этот путь был открыт перед ним. А другие вместо этого хотят творить нечто прекрасное. И вот результат: со времён античности не было ни художника, подобного Джотто, ни поэта, подобного вам. Поверьте, я говорю это вовсе не из желания польстить. Ну а Ромео с Джульеттой хотели просто любить друг друга, не оглядываясь ни на что и ни на кого. Так, как их деды и бабки любить не могли.

Данте. Однако такой-то возможности у них и не было. Любить друг друга открыто они тоже не могли. Не только встречаться, но даже венчаться им приходилось тайно, прячась от всех. Да и финал их истории, насколько я знаю, далёк от счастливого.

Бартоломео. Это так. Но, быть может, они просто поспешили родиться – или поспешили полюбить? Что, если они опередили своё время? И самое важное: для их любви существовали только внешние препятствия. Сами же они в своих душах были готовы к ней, и ни мгновения не колебались, бросаясь в объятия друг друга. Что, если в не столь уж далёком будущем подобная любовь станет вполне возможной?

Данте. Не знаю. Пока что я её понять не могу – но, быть может, смогу, если узнаю всю историю до конца. Что же было дальше?

Бартоломео. Слушайте.

Comments

[ksh52.livejournal.com]

Вам хочется дружеской поддержки или честного мнения? Если первого,то это Вы уже получили от других и можете дальше не читать. Если последнего, то извольте:

1. Не очень понятно, что именно Вы пытаетесь сказать читателю. Ваша пьеса (очевидно) состоит из двух достаточно слабо связанных друг с другом частей: истории Ромео и Джульетты и диалога Бартоломео и Данте. И при чтении создаётся впечатление, что первая из них существует исключительно как повод для наличия второй. Вы сказали, что тема эта (Р&Дж) преследует Вас уже несколько лет, но по тексту это не чувствуется, ну или она преследует Вас каким-то очень специфическим образом. Все предыдущие её авторы (включая Шекспира и Лорентса) пытались выразить изложить её или лучше предшественников, или иначе, у Вас же не заметно ни того, ни другого стремления. Вы подчёркиваете какие-то другие моменты, но даже они выглядят несколько схематично, в целом же Вы опираетесь на то, что читатель УЖЕ знает всю историю. По сути, выглядит это не как её изложение, а как комментарии к ней.

2. Ваши герои (из первой части) говорят на какой-то неудобоваримой смеси шекспировского и современного языков. Сохранить аутентичный стиль истории — это интересный приём. Как и изложить её на нынешний манер (см., например, пересказ Библии, где фигурируют герои с именами Рокки, Магда и т.п.), но вместе это режет слух.

3. Вторая часть (диалог) напоминает больше философский трактат à la Платон, чем художественное произведение. Возможно, это и было Вашим намерением, но больше всего это напоминает первый эпизод из Приваловского путешествия в описываемое будущее (только у Вас — в прошлое). Нет ничего плохого в написании философских трактатов, но вряд ли это — самый подходящий жанр для пьесы. Разве что формат пьесы тут — не более чем литературный приём, но из Ваших слов этого не следует.

P.S. Из сказанного не следует, что я призываю Вас бросить начатое (да и вряд ли Вы прислушаетесь к подобному совету). Кто-то Вас читает, это — уже что-то.

[puffinus.livejournal.com]

Отчего же непременно не прислушаюсь? Мне ценно любое аргументированное мнение, ну а публиковать что-то ради напрашивания на похвалы в мои годы уже и неприлично).

[puffinus.livejournal.com]

Пожалуй, вы правы. Я скатился в то, чего больше всего боялся: у меня не Данте с Бартоломео комментируют историю Ромео и Джульетты, а сама эта история служит лишь иллюстрацией к их словам.

Идея-то у меня просится наружу, но очень не хочется пополнять собой список графоманов, которых и без меня хватает.

Вот что: поскольку вы мой самый строгий критик, предоставляю вам, так сказать, право вето. Если после того, как я выложу следующий кусок, вы мне откровенно скажете, что дальше писать не стоит - я так и поступлю.

[ksh52.livejournal.com]

Спасибо за доверие. Как насчёт взаимности?

http://ksh52.livejournal.com/3916.html

И ещё, мне кажется, dysto Вам очень по делу написал.

[yurakolotov.livejournal.com]

"Всерьез и надолго" - это пасхалка или оговорка?

[puffinus.livejournal.com]

Разве что тень призрака намёка на пасхалку:).