Мои принципы

Я в жежешке уже шестой год (сначала у меня был другой журнал, не этот), а до сих пор ещё не написал ни одного программного поста. Позор на мои седины. Придётся исправлять.

Итак, чтобы меня не упрекали в троцкизме, ревизионизме, а то и в чём похуже, я придумал вот что: вкратце суммировать мои политические взгляды и назвать всё это, что вполне логично, федосеевизмом.

Оценили, какой хитрый ход я делаю? Теперь меня уже нельзя будет обвинить ни в левом уклоне, ни в правом, ни, скажем, в оппортунизме - только в федосеевизме. А на такое обвинение я с полным правом смогу пожать плечами: "Ну что вы хотите, я же и есть Федосеев".

И не надо говорить, будто я пытаюсь кого-то расколоть.Это имело бы смысл, будь сейчас в России более-менее массовая и единая левая партия. А так - "всё уже расколото до нас". Что же до Левого фронта, то это достаточно широкое объединение, в котором есть место разным взглядам - в том числе и таким, как у меня.


Итак, вот основные принципы федосеевизма.

( Read more... )

Самоценность

Леонтьев, конечно, чмо редкостное, но формулировать умеет. Сказал, как обрезал.

Государство - есть самоценность, а не сумма функций и нанятых чиновников. Именно при таком понимании возможно служение этому государству. Если мы так к нему относимся, мы получаем совершенно другие критерии оценки отношения государства с гражданами, другое отношение к вопросу о стандартах.

Лично я вижу врагов именно в тех, для которых, как для Леонтьева, государство - самоценность. Не механизм для управления страной, не "сумма функций и нанятых чиновников" - а божество, священный идол, который не нуждается в оправдании и обосновании, которому можно только служить, молиться и приносить жертвы (человеческие, разумеется - другие ему не нужны).

Кстати, обратите внимание: упоминается служение государству, но ни полслова о том, чтобы государство служило гражданам. Да и зачем, если оно - самоценность?

Леонтьев очень точно провёл границу между "ними" и "нами".

На смерть ментов

Я считаю, Асоцио прав.

А теперь вот наконец-то кто-то пристрелил двух бандитов из самой многочисленной в стране преступной группировки. Очень может быть, что это просто бандит из другой группировки - так часто бывает.
Но ничего удивительного или неожиданного здесь нет. Бандитов убивают, знаете ли, особенно таких, привыкших к собственной безнаказанности.
И уж конечно в этом нет ничего печального - не хватало ещё оплакивать преступников.

По поводу вчерашнего пиара

Пропиарить вчерашний пост по поводу сбора денех я согласился в первую очередь вот почему. И детский психолог, и место в интернате имеют то немаловажное достоинство, что их невозможно пропить.

Специально для Пальгана

Партия - это партия. Её называют партией, потому что она партия.

А пролетариат - это такой класс. Он пролетариат, поэтому его называют пролетариатом.

И говорить на эту тему можно что угодно - всё равно одно в другое не превратится.

Энгельс и я

Как вы, наверное, заметили, я не люблю ссылаться на классиков. Есть в этом, на мой взгляд, что-то мелковатое, будто прячешься за чужую спину: "А вот это не я сказал, это Маркс, и все претензии к нему".

Но здесь особый случай. В ответ на мою вчерашнюю писанину Пальган выложил у себя "Проект коммунистического символа веры" Фридриха Энгельса. Вот, дескать, пример идеологически правильных воззрений, не чета моим.

Товарищ Пальган, судя по всему, большой шутник. Из всего многотомного наследия классиков для атаки на меня он выбрал именно тот текст, который показывает: такого отпетого и закоренелого коммуниста, как я, ещё поискать. Обвинить меня можно разве что в недостаточной оригинальности и механическом повторении прописных истин. Ну так я ведь не новое учение пытался основать, а тупо излагал свои взгляды.

Сравним, что пишет Энгельс, а что я. Конечно, ставить себя рядом с классиками нескромно, но поверьте: я это делаю вынужденно и не от хорошей жизни.

Энгельс: "Пролетариат — это тот класс общества, ко­торый живет исключительно за счет своего тру­да, а не за счет прибыли с какого-нибудь капи­тала; тот класс, счастье и горе, жизнь и смерть которого зависит поэтому от смены хорошего и плохого состояния дел, одним словом, от колеба­ний конкуренции".
Я: "К пролетариату относятся все лишённые средств производства наёмные работники, вне зависимости от того, занимаются они физическим или умственным трудом".

Энгельс: "Намерены ли вы вместо теперешнего общественного порядка сразу ввести общность имущества? - Мы об этом не помышляем. Развитие масс не допускает декретирования. Оно обусловливается развитием условий, в которых живут эти массы, и происходит поэтому постепенно".
Я: "Прежде чем взять власть над обществом, наёмные работники должны – сперва частично, а затем и полностью – овладеть властью на своих предприятиях. Формальное наличие или формальная отмена частной собственности на средства производства могут играть лишь второстепенную роль. Частную собственность нельзя уничтожить декретом, пока она сама не изжила себя"

Энгельс: Первым основным условием для введения общности имущества является политическое осво­бождение пролетариата путем установления демо­кратического государственного устройства.
Я: Буржуазные свободы плохи не тем, что они свободы, а тем, что буржуазные, т.е. в практическом плане доступны далеко не для всех. Необходимо стремиться к максимальному расширению этих свобод и бороться против любой попытки ограничить их.

Ну и где здесь хоть одно противоречие? Наоборот, по многим пунктам - почти дословное совпадение. Не по всем, конечно, ну так мы и писали о разных вещах: я, например, не касался вопроса, чем пролетарий отличается от раба или ремесленника. Мне можно, я ж не классики - во всяком случае, пока.

Пальган ставит мне в упрёк, что я не упомянул о необходимости просвещать и объединять пролетариат. Но зачем говорить о вещи настолько очевидной? Без объединения и просвещения невозможна не только революция, но даже и та борьба с хозяевами за контроль над производством, о которой я писал.

Ну и наконец: я внимательно прочитал приведённый текст, но не нашёл в нём ни слова о партийной диктатуре.

Ну, кто на нас с Энгельсом?